История и наследие семьи 

– История дома Lheraud уходит корнями в 1680 год. Что для вас значит осознание того, что вы продолжаете дело, начатое Александром Леро почти 350 лет назад? Какая история или предмет в вашем фамильном доме в Ладу является для вас самым сильным связующим звеном с прошлым? 

– Для меня большая честь осознавать, что наш дом остается семейным предприятием по сей день. Сегодня это достаточно редкое явление среди производителей. Все держится на семье. Моя жизнь очень тесно связана с коньяком – я в этом деле уже около 45 лет. И семья оказала огромное влияние на мой профессиональный опыт. Одно из самых сильных связующих звеньев с прошлым – это, пожалуй, наш первый перегонный куб, построенный в 1800 году. Он уже не в рабочем состоянии, но стоит в качестве декорации, напоминая нам о наших корнях. 

– Сегодня к управлению коньячным домом Lheraud пришло уже десятое поколение семьи. Как вы передаете философию дома своим детям и внукам? Какие ценности являются ключевыми для сохранения этого непрерывного наследия?

– Философия передается через личный пример. Когда создается коньяк, мы собираемся всей семьей, пробуем каждую бочку, а потом смешиваем и получаем результат. Я считаю, что очень важно, чтобы это происходило в группе, потому что, даже если у тебя есть какая-то уверенность, сомнений – всегда больше. А когда идет обмен мнениями, можно прийти к правильному решению. Ключевые ценности – это терпение, труд и верность нашему терруару. 

– В одном из своих интервью вы упоминаете о связи с тамплиерами. Это красивая легенда или исторически подтвержденный факт? Как атмосфера этих мест влияет на характер коньяка? 

– Это исторически подтвержденный факт. Наши самые старые коньяки хранятся в подвале Paradis (Рай), построенном еще во времена рыцарей-тамплиеров как место приюта для паломников. Кстати, именно в этих гротах была найдена древняя монета, которая позже стала основой для логотипа нашего дома. Это не просто красивая история, а реальная находка, связывающая нас с прошлым. Подвал Paradis – место хранения самых старых коньяков, старение которых уже остановлено, так как там постоянная температура и влажность и подвал хорошо защищен от проникновения солнечного света. 

Философия и производство

– Ваша философия гласит, что «время не меняет вещи, а раскрывает их». Как уникальные почвы Птит и Гранд Шампань раскрываются во вкусе ваших коньяков? Почему именно этот терруар стал домом для Lheraud? 

– Нам очень повезло, потому что на территории нашей страны очень много терруаров с богатой почвой. Самая известняковая почва – в Гранд Шампань. Больше всего извести находится именно там, поэтому я считаю, что она самая лучшая для коньяка. Но это же и самая маленькая зона. Говорят, что самый лучший ребенок – это самый маленький ребенок. Почвы Птит и Гранд Шампань (мел, глина, известняк) придают коньякам минеральность, элегантность и потенциал к долгой выдержке. 

– Ваш стиль называется «чистый коньяк из бочки». В чем его особенность, с какими трудностями вы сталкиваетесь, придерживаясь такой строгой натуральности, и почему для вас это важнее коммерческой выгоды? 

– Наш стиль действительно называется «чистый коньяк из бочки». Мы принципиально отказываемся от карамели, сахара и экстрактов дуба. Основная трудность в том, что мы не можем «исправить» вкус, если что-то пошло не так. Но я считаю, что это важнее коммерческой выгоды, потому что только так можно получить настоящий, живой коньяк, который передает характер терруара и урожая. Прелесть коньяка в том, что для настоящего производителя это таинство: он не знает, что произойдет через несколько лет старения. Мы всегда даем шанс коньяку на улучшение. 

– Вы используете два аламбика: один старинный (15 гектолитров) для лучших спиртов и второй (25 гектолитров) для остальных. В чем магия этого старого куба? Почему вы не заменяете его на современное оборудование? 

– Магия старого куба – в качестве меди. Качество меди 1900 года не имеет ничего общего с качеством меди 2000 года. Для перегонки под закладку миллезимного коньяка мы используем маленький куб. Его объем и качество меди играют существенную роль: он дает более ароматный, более богатый спирт, с потенциалом к длительной выдержке. В тот момент, когда происходит трансформация газообразного состояния в жидкое, в результате химической реакции образуется медная соль, благодаря которой уже в момент создания спирта зарождаются первые коньячные ароматы. 

– Вы практикуете дистилляцию вин только на осадке (sur lie). Чем этот метод отличается от стандартного и как он влияет на вкус и аромат конечного коньяка? 

– Да. Все верно! Это очень важный вопрос. Дистилляция на осадке означает, что мы не фильтруем вино перед перегонкой. Мы стремимся к тому, чтобы наш дистиллят с самого начала был очень ароматным и маслянистым. Это чувствуется, когда пьешь коньяк: всегда есть насыщенность, но взрывной вкус появляется не сразу, а происходит его постепенное раскрытие. Осадок дает дополнительную плотность, округлость и богатство аромата – те самые ноты выпечки и крем-брюле, которые ценят наши коллекционеры. 

– В отличие от большинства крупных коньячных домов, которые закупают готовые спирты, у Lheraud есть собственные виноградники. Какова их площадь и сортовой состав? Есть ли планы по расширению? И какие преимущества дает наличие собственных виноградников? 

– Действительно, наличие собственных виноградников – наше ключевое преимущество. Сегодня семье Леро принадлежит около 150 гектаров виноградников. Они расположены в лучших терруарах Коньяка: Птит Шампань, Гранд Шампань, Фен Буа и Бон Буа. Основной сорт, который мы выращиваем, – Уни Блан, но есть и небольшие участки с традиционными для региона сортами Коломбар и Фоль Бланш, которые мы используем для производства Пино де Шарант и для лучших ассамбляжей. Планы по расширению у нас есть, но мы действуем осторожно: качество для нас важнее количества. Собственные виноградники дают нам полный контроль над сырьем – от лозы до бутылки. Мы точно знаем, какие удобрения использовались, как проводилась обрезка, когда был собран урожай. Это позволяет создавать «чистый коньяк из бочки» без компромиссов. 

– В отличие от большинства производителей, вы используете не только Уни Блан, но и Коломбар с Фоль Бланш. Для каких коньяков вы применяете эти сорта и что они придают букету? 

– Вы абсолютно правы. Уни Блан – основа наших коньяков, это 98% производства. Но небольшая доля Коломбара и Фоль Бланш все же используется для купажей. Фоль Бланш – очень хрупкий сорт, он сильно реагирует на климатические изменения, но он придает коньякам дополнительную округлость, полноту и цветочные ноты. Коломбар добавляет свежести и цитрусовых оттенков. Эти сорта мы используем в основном для создания Пино де Шарант. 

– Что вы можете сказать о текущем сезоне? Каким ожидается урожай 2026 года и есть ли предпосылки для создания нового миллезима? 

– Урожай винограда в Коньяке в этом году ожидается хорошим. На начало июня мы наблюдаем обилие цветения, и, если все пойдет по плану, сбор начнется чуть раньше обычного – в первой половине сентября. Я надеюсь, что удастся заложить несколько бочек миллезима, но винтажные коньяки, как вы знаете, производятся далеко не каждый год. 

– Вы используете бочки из лимузенского дуба и дуба Тронсе. В чем разница между этими видами дуба и для каких коньяков вы выбираете тот или иной тип? 

– Лимузенский дуб – более пористый, он дает более мощное взаимодействие со спиртом, быстрее передает танины и ароматы ванили. Тронсе – более тонкий, с плотной древесиной, он раскрывается медленнее, давая более элегантные и пряные ноты. Для молодых коньяков (VS, VSOP) мы чаще используем лимузенский дуб. Для миллезимов, которые будут выдерживаться десятилетиями, – дуб Тронсе. 

– Какую роль в производстве играет лично мадам Леро? Мы знаем о ее каллиграфии и дизайн-разработках, но как она участвует в контроле качества самого напитка? 

– Мадам Леро играет огромную роль. Она занимается маркетингом и дизайном бутылок и упаковочных коробок из дерева. Этикетки для винтажных коньяков изготавливаются вручную чернилами из желудей, которые она собирает сама. Принц Монако Альбер подарил ей старинный набор для каллиграфии. Но при этом она участвует и в контроле качества – ее вкус и чутье всегда с нами. 

Миллезимы и коллекция 

– У вас самая большая линейка миллезимных коньяков с 1802 по 1996 год и уникальный Paradis для хранения самых старых спиртов. Какое чувство вы испытываете, держа в руках бутылку с коньяком, дистиллированным в XIX веке? Есть ли у вас личный фаворит среди этих исторических спиртов? 

– Это неописуемое чувство. Держа в руках бутылку с коньяком, дистиллированным в XIX веке, я ощущаю связь с прошлым, с теми, кто жил и работал до меня. Мой личный фаворит – это, пожалуй, коньяк 1942 года. Он дистиллирован в 1942 году, обладает богатым, стойким и элегантным вкусом с нотами цукатов. Это настоящий раритет. 

– У вас хранится коньяк 1802 года. Расскажите историю этого напитка. Как вам удалось сохранить его почти 225 лет? Планируете ли вы когда-нибудь его разлить или это вечный «экспонат»? 

– Коньяк 1802 года – это наша гордость и наша тайна. Он передается в семье из поколения в поколение. Его никогда не разливали по бутылкам – это наш «вечный экспонат», символ того, что коньяк может жить веками, если его правильно хранить. Мы не планируем его разливать. Это часть нашего наследия, которую мы обязаны сохранить для следующих поколений. Он находится в самом сердце нашего подвала Paradis. 

– Коньяк, пожалуй, единственный напиток в мире, на который наложена квота: не более 7 гектолитров чистого спирта с гектара. Как это ограничение влияет на вашу стратегию и почему оно вообще было введено? 

– Это очень важный вопрос. Квота была введена потому, что 20 лет назад в нашем регионе его слишком много производили, и коньяк оказался никому не нужен. 20 лет назад квота составляла 14 гектолитров, затем ее снизили до 8, а теперь до 7. При этом продажи остались на том же уровне, а у нас возник дефицит старых коньяков. Квота ограничивает объемы, но зато поддерживает качество и редкость. Для нас, производителей миллезимов, это означает, что каждый год мы вынуждены особо тщательно отбирать лучшие спирты. 

– Расскажите о процедуре опечатывания бочек пломбами в присутствии комиссии. Это добавляет бюрократии или действительно помогает сохранить бесценное наследие? 

– Это не бюрократия, а гарантия. Каждая бочка пломбируется в присутствии представителей специальной коньячной таможни. Если решено, что нужно эту бочку переместить или открыть, представитель приезжает снова, снимает пломбу, и только тогда мы можем работать. Это действительно помогает сохранить бесценное наследие и гарантирует подлинность каждого коньяка. 

Искусство и бизнес 

– Упаковка ваших коньяков – это отдельное произведение искусства, часто с использованием натуральных материалов, таких как табачный лист, деревянные футляры и так далее. Как рождается дизайн каждой новой бутылки? Это всегда коллективное творчество с мадам Леро? 

– Да, это коллективное творчество. У каждой бутылки, каждого графина есть история создания, потому что это все придумала мадам Леро. Она дизайнер и художник. Все, что касается подарочной упаковки – бутылки 5 литров, 10 литров, этикетки, деревянные футляры, производится на месте. Мадам Леро также купила гравировальную машину, и теперь можно заказать бутылку с гравировкой для ресторана. 

– Ваш дом является поставщиком княжеского дома Монако, Палаты лордов и Императорского двора Японии. Каково это – быть частью истории этих знаменитых династий? Меняет ли это подход к производству?

 – Это огромная честь и ответственность. Быть поставщиком княжеского дома Монако, Палаты лордов Великобритании и Императорского двора Японии – значит, что наши коньяки признаны на самом высоком уровне. Но это не меняет наш подход к производству. Мы всегда работаем одинаково: честно, терпеливо, с уважением к традициям. Качество коньяка должно быть безупречным для всех наших клиентов, независимо от их титулов. 

– Ваш дом получил множество престижных наград: Гран-при в Тайбэе, золотые медали на Cognac Expo в Бергене, награды в Польше. Какая из наград для вас наиболее ценна и почему? 

– Для меня наиболее ценна награда Wine Enthusiast – 95 баллов за наш Lheraud X.O. Fine Petite Champagne. Это высокая оценка от независимого международного авторитета. Но особенно дорог главный приз за дизайн бутылки на конкурсе Wines and Spirits International в 1996 году. Это признание не только вкуса, но и нашего подхода к искусству упаковки. 

– Некоторые ваши миллезимы разлиты в репродукции стеклянных выдувных бутылок XVIII века. Это дань истории или практическое решение? Как рождается дизайн таких бутылок? 

– Это и дань истории, и практическое решение. В стародавние времена, когда люди путешествовали на кораблях, бутылка должна была быть устойчивой, чтобы ее не катало. Форма была продиктована функцией. Сегодня мы воспроизводим эти формы как дань уважения нашим предкам. Дизайн таких бутылок рождается в сотрудничестве с мадам Леро и местными стеклодувами. Это ручная работа. 

Рынки сбыта

 – В каких странах сегодня представлен ваш коньяк? Какие рынки для вас наиболее важны с точки зрения объема продаж, а какие – с точки зрения престижа? 

– Наша продукция представлена во многих странах мира. Основные рынки сбыта – Северная и Восточная Европа, Япония, Гонконг, Италия, Вьетнам. С точки зрения престижа для нас особенно важны Япония и Европа, где ценят старые винтажи. 80% нашей продукции идет на экспорт. Ежегодно мы производим около 800 тыс. бутылок, и большая часть уходит за пределы Франции. 

– Какие рынки для вас самые молодые и быстрорастущие? Есть ли страны, куда вы только планируете выйти? 

– Самые быстрорастущие рынки сегодня – это Азия: Вьетнам, Южная Корея, Таиланд. Мы также видим большой интерес в Восточной Европе. Мы планируем укреплять присутствие в Латинской Америке – Бразилии и Мексике. Но всегда осторожно, шаг за шагом. Наш коньяк не для масс-маркета, и мы не хотим потерять качество в погоне за объемами. 

– Отличаются ли предпочтения покупателей в разных странах? Например, покупают ли в Азии более старые винтажи, а в Европе – молодые коньяки? Как вы подстраиваетесь под эти особенности? 

– Да, предпочтения отличаются. В Азии действительно больше ценят старые винтажи и эксклюзивные миллезимы. В Европе также любят качественный коньяк, но там популярны и более молодые категории, такие как VSOP. Мы не подстраиваемся специально – мы просто предлагаем полную линейку: от VS до эксклюзивных винтажей 1940–1970 годов, и каждый покупатель находит то, что ищет. 

– Как вы выбираете партнеров для продаж в новой стране? Что для вас важнее – масштаб сети или понимание философии вашего дома? 

– Для нас важнее понимание философии. Мы не стремимся к массовым продажам. Наш коньяк – это продукт для ценителей. Поэтому мы выбираем партнеров, которые разделяют наши ценности: уважение к традициям, терпение и любовь к качественному продукту. Мой отец Ги Леро до сих пор путешествует около 200 дней в году, лично продвигая коньяки и арманьяки на международных рынках. 

– Какую роль в вашей экспортной стратегии играет Россия? Изменилось ли что-то за последние годы в потреблении коньяка в нашей стране? 

– Россия – один из наших ключевых рынков. XO – это самый продаваемый и самый узнаваемый коньяк на российском рынке. Что изменилось? Российские потребители становятся все более искушенными. Они все чаще покупают миллезимы на праздники или памятные даты. И зачастую, когда клиент обращается по поводу какого-то миллезима, у нас его уже нет. 

Новые тренды потребления

 – Меняется ли портрет потребителя коньяка? Становится ли он моложе? Что ищет новое поколение в коньяке – статус, вкус, историю? 

– Потребитель меняется, и это заметно. Молодое поколение ищет не просто статус, а историю, аутентичность и уникальный вкус. Их интересуют миллезимы, редкие винтажи, история создания. Именно потому мы так много внимания уделяем нашим легендам и семейным традициям. 

– Виски сегодня стремительно набирает популярность во всем мире. Чувствуете ли вы конкуренцию? В чем, на ваш взгляд, преимущество коньяка перед виски? 

– Конкуренция есть, но мы ее не боимся. У коньяка есть уникальное преимущество: это терруарный напиток, который имеет очень долгую традицию и мастерство в производстве. Коньяк не может производиться нигде в другой части света. Кроме того, у нас есть квота на производство: с одного гектара можно произвести только 7 гектолитров чистого спирта. Это делает коньяк редким и ценным. 

– Есть ли у вас ощущение, что молодые потребители все чаще выбирают более «модные» напитки: текилу, джин, японский виски? Как вы привлекаете внимание к коньяку среди тех, кто вырос на других категориях? 

– Да, это вызов. Мы видим, что молодые люди пробуют разные категории. Но я уверен: коньяк – это напиток, к которому приходят с опытом. Мы привлекаем внимание через образование: проводим дегустации, мастер-классы, рассказываем историю. Когда человек пробует настоящий старый миллезим Lheraud, он понимает разницу. Коньяк не заменяет джин – он находится на другом уровне. 

– Как удается сохранять баланс между вековыми традициями и требованиями рынка в современном мире? Планируете ли вы расширять линейку или будете концентрироваться на сохранении статуса-кво? 

– Мы уже расширили линейку. Примерно с 2021 года мы начали производить виски под собственным брендом Lasdoux. Для его создания мы используем собственный перегонный куб, а ячмень закупаем в Лотарингии. Мы выпустили уже несколько лимитированных серий. Баланс между традициями и рынком – это наша философия. Мы не спешим разливать коньяк по бутылкам. Каждый миллезим разливается маленькими партиями, и процесс старения продолжается. 

– Меняется ли то, как люди пьют коньяк? Это все еще дижестив после ужина или появились новые сценарии: коктейли, аперитив, дегустации?

 – Традиционно коньяк – это дижестив. Но сейчас появляются и новые сценарии. Молодые коньяки, такие как VS, отлично подходят для коктейлей. А дегустации становятся все более популярными: люди хотят не просто выпить, а понять, что они пьют, оценить аромат и вкус. 

Бокалы и сервировка

 – Какой бокал вы считаете идеальным для дегустации коньяка? Сегодня многие переходят на тюльпановидные бокалы, отказываясь от традиционных шарообразных «снифтеров». Вы согласны с этим трендом?

 – Я полностью согласен с этим трендом. Бокалы, в которых мы сегодня пробовали коньяк, – наша разработка. Эта форма считается лучшей для дегустации. Исторически потребители использовали шарообразные огромные бокалы, чтобы греть коньяк. Но нагревание устраняет не только крепкий спирт, но и большую часть ароматов. А как прочувствовать аромат, если он уже испарился? Поэтому наш тюльпановидный бокал очень хорошо подходит: он позволяет прочувствовать богатство ароматов и вкуса, увидеть маслянистость и при этом не «обжечь» рецепторы. 

– Вы сказали, что разработали собственные бокалы. Чем они отличаются от классических тюльпановидных бокалов других производителей? Можно ли их купить? 

– Они отличаются пропорциями: у них более широкое основание и более длинная ножка, что позволяет крутить коньяк и быстрее раскрывать его. 

– Существует миф, что коньяк нужно пить нагретым до комнатной температуры, слегка подогревая в руке. Так ли это на самом деле? Какая температура позволяет раскрыть аромат, а не «оглушить» его спиртом?

– Это миф. Не надо греть коньяк в руке. Оптимальная температура для дегустации коньяка – около 15–18 градусов. При такой температуре аромат раскрывается постепенно, а спирт не «оглушает». В нашем разливочном цехе мы поддерживаем температуру 15 градусов именно для того, чтобы сохранить все ароматы. 

– Коньяк традиционно считался дижестивом. Но сегодня его все чаще подают к еде. С какими блюдами ваши коньяки раскрываются лучше всего? 

– Это правда, коньяк все чаще подают к еде. Наши коньяки отлично сочетаются с выдержанными сырами, голубыми сырами, десертами на основе шоколада и карамели. В нашем регионе также существует традиционный местный аперитив на основе коньяка – Пино де Шарант, который невероятно гастрономичен и прекрасно подходит к сырам, фуа-гра, так что покорит тех, кто любит сочетание «сладкое–соленое», а также является гармоничным сопровождением к десертам, особенно шоколадным. 

Новые технологии продаж 

– Как изменились ваши продажи с развитием интернет-торговли? Вы работаете напрямую с потребителем через сайт или только через традиционные каналы? 

– Мы работаем через традиционные каналы – национальные сети во Франции и специализированные зарубежные каналы. Но развитие интернет-торговли, безусловно, помогает. Наши партнеры продают коньяк Lheraud через свои онлайн-магазины. Сами мы прямыми продажами потребителю через сайт не занимаемся. 

– Появились ли в вашей практике онлайн-дегустации (Zoom с рассылкой миниатюр)? Это временная мера или новый формат, который останется? 

– Да, такой опыт у нас есть. Мы проводили онлайн-дегустации с рассылкой миниатюр. Я считаю, что это не временная мера, а новый формат, который останется. Он позволяет охватить аудиторию по всему миру, не отправляясь в поездки. Но, конечно, ничто не заменит живой дегустации, живого общения. 

– Как сегодня строится продвижение коньяка в HoReCa? Рестораны все еще покупают дорогие бутылки поштучно или требуют других форматов работы? 

– Рестораны – важный канал для нас. Они покупают и дорогие бутылки поштучно, особенно для винных карт. Но сейчас все больше ресторанов просят обучение для персонала, дегустации для сомелье. Мы активно поддерживаем такое сотрудничество: проводим мастер-классы, рассказываем о наших коньяках. 

Коллекционирование и инвестиции

 – Кто сегодня покупает ваши редкие миллезимы? Это частные коллекционеры, инвесторы или музейные фонды?

 – В основном это частные коллекционеры и инвесторы. Они покупают миллезимы 1940–1970 годов, хранят их годами. Музейные фонды тоже приобретают наши коньяки, но реже. Наши клиенты покупают миллезимы обычно на праздники или на памятные даты. Понимая, что коньячные миллезимы бывают не каждый год, моя семья 25 лет назад вложилась в производство арманьяка. Там, в регионе Арманьяк, традиционно выпускают много миллезимов, и это позволяет нам предлагать коллекционерам винтажные спирты практически ежегодно. 

– В отличие от вина, коньяк в бутылке перестает стареть. Но многие коллекционеры считают иначе. Что вы им отвечаете? Имеет ли смысл хранить бутылку коньяка 20 лет после розлива? 

– Научно говоря, коньяк в бутылке действительно перестает стареть. Все процессы заканчиваются в бочке. Однако многие коллекционеры считают иначе, и я их понимаю. В бутылке коньяк может немного меняться – становиться более округлым, мягким. Имеет ли смысл хранить? Да, если это раритетный миллезим. Например, сегодня вы пробуете коньяк 1996 года, разлитый в 2025 году. Через 10 лет вы будете пробовать тот же миллезим, разлитый, допустим, в 2035 году. Продукт будет абсолютно другим. Даже через две недели он может быть другим.